Вещества, входящие в состав живых организмов

Справедливо пишет А. Ленинджер в своей замечательной книге Биохимия (1974): В случае живых организмов вполне правомочен вопрос о функции данной молекулы. В то же время такой вопрос применительно к молекулам неживого вещества был бы неуместен и попросту бессмыслен (с. 9).

Войдя в состав живых объектов, вещества мертвой природы приобретают совершенно новое качество, несмотря на то что при этом они не меняют своих физико-химических свойств: они начинают отвечать на вопрос Ленинджера о своем функциональном назначении. Так, например, вполне резонно спросить, какова функция кварцевых песчинок, входящих в состав панциря корненожек, и получить на него разумный ответ. Вместе с тем вряд ли кому-нибудь придет в голову задать этот вопрос в отношении таких же точно песчинок, лежащих рядом на дне водоема. Тела мертвой природы, будучи включены в живые системы, обретают целевые назначения, получают функциональную нагрузку.

Можно было бы думать, что все элементы живого мира должны отвечать на вопрос для чего они возникли? Однако, так же как со всеми дефинициями в биологии, и в данном случае при более широком рассмотрении предмета возникают серьезные затруднения. Мы можем задать вопрос для чего? и получить на него разумный ответ, соответствующий уровню наших знаний: на атомном уровне (для чего атом железа в молекуле гемоглобина), на молекулярном и макромолекулярном уровне (для чего в эволюции возникла молекула гемоглобина), на клеточном (для чего эритроцит), на органном (для чего кровеносная система). Но как только мы переходим к организмам, пред нами во весь рост возникает сложнейшая проблема применения к ним понятия телеономия.